Подождите, идет загрузка

От антифа к антифашизму

19.01.2016

7 лет назад в центре Москвы членом Боевой организации русских националистов были убиты известный адвокат Станислав Маркелов и анархистка Анастасия Бабурова. С тех пор 19 января в России стало неофициальным днём памяти жертв нацистов и расистов. К слову, в ходе расследования убийства выяснилось, что деятельность БОРН активно “подогревалась” людьми, напрямую связанными с администрацией Президента.

Противостояние между молодыми “антифа” и нацистами, характерное для России “нулевых”, на сегодняшний момент практически сошло на нет. Однако многие из нас помнят, сколь жестокой и кровавой была эта “уличная война”, отнявшая жизни и здоровье у многих. В наше время неонацистские группировки в том виде, в каком они функционировали ещё 7-10 лет назад, уже практически не существуют. В “антифа” также произошло достаточно чёткое разделение на субкультурную молодёжь и левых активистов. Но сама проблема, связанная с раковой опухолью ультраправой идеологии в теле общества, менее актуальной не становится. В связи с этим,“Рабочая Платформа” пообщалась с социальными и профсоюзными активистами из провинции - старыми участниками антифашистского движения. Вспоминая прошлые “баталии”, мы попытались ответить на вопросы: чем было противостояние с “фашизмом” в нулевые и каков путь борьбы с ним сегодня и завтра?

Привет! С чего началось противостояние между ультраправыми и антифашистами в твоём городе? В связи с чем состоялся твой собственный приход в движение?

Ник, Астрахань (Н): Назвать это "противостоянием" едва ли повернётся язык. Скорее некое подобие сопротивления - и то, какое-то пассивное. Был 2004 год, я себя называл панком-анархистом, слушал музычку, носил ирокез. Я и один мой кореш ходили по городу, клеили распечатанные у третьего друга антифашистские листовки, а в 2005 году даже попытались замутить свой антифа-зин (самиздат. журнал - прим. ред.). Подготовили 2 номера. За это всё местное боньё (“боны” - прозвище неонацистов в молодёжной среде - прим. ред.) очень сильно нас невзлюбило. Нас грозились порезать или заставить сожрать красные шнурки (в те годы ведь какой ты антифа, если на тебе нет красных шнурков!), ну а на деле пару раз лупили не больно. Мы были совсем не боевыми единицами, а скорее теоретиками-тапочниками, это я только к 2010 году понял, что следует пойти заниматься спортом, чтобы давать отпор.

Ник

Андрей, Калуга (А): В антифашистское движение я пришёл в конце нулевых под влиянием абстрактных левых идей. У нас была небольшая группа молодых ребят, считавших себя анархистами и коммунистам и стремившихся копировать деятельность аналогичных групп в крупных российских городах. Так получилось, что в этот период времени на подъёме было так называемое «антифа» движение. Наше участие в нём было предопределено.

photo_2016-01-19_01-58-49

Квас, Иркутск (К):  Ну, сперва я стал анархо-активистом году в 2005-2006, а антифашизм был как необходимое дополнение к анархо-активизму. Но если уж брать приход к антифашизму как необходимым «силовым» действиям – то это случилось после нападение нацистов на эколагерь в Ангарске, летом 2007 года.

Сергей, Нижний Новгород (С): В Нижнем Новгороде первые антифашистские акции 21 века устраивали анархисты. Тогда еще не было независимой панк-сцены, политизированных групп. Все концерты были открытыми и коммерческими и на них собиралась очень разная публика. В центре города правые старались контролировать все неформальные тусовки, собирали дань с уличных музыкантов, время от времени устраивали беспредел, демонстрацию силы. Анархистские акции также постоянно находились под угрозой нападения. Организованный отпор был наиболее логичным путём, тем более, что был пример Москвы, где уже начиналась уличная война, хроники уличного сопротивления тогда печатались в рубрике "Добрые кулаки" журнала "Автоном" и на первых сайтах боевых антифашистов России. Так года с 2004 у анархистов в НН начались драки с нацистами. Расклады в первое время были просто чудовищными. 10-15 человек против нескольких сотен. Но для оппонентов наши силовые акции стали неожиданностью, и в их среде поползли слухи о безумном количестве "автономщиков" (это слово культивировалось до "антифа"), типа это здоровенные мужики-спортсмены, их много и они очень злые. На самом деле, в наших рядах было много школьников, студентов младших курсов. Однажды с нами акционировал радикальный хиппи - короче, движ собирался с миру по нитке. Брали всех, кого могли. Но слава бежала вперед нас. Когда враги одуплили, что мы не такая уж большая сила, мы сколотили приличный костяк из нескольких десятков человек и нас нельзя уже было победить с пол-пинка.

7_NwtyfMHJk

По каким критериям различались антифа и нацисты? Было ли это чисто субкультурной войной, или же конфликт имел зачатки классового противостояния?

С: О классовом противостоянии речи, конечно, не шло. И там, и там были учащиеся, студенты, рабочие, люди с ВО и без ВО. Были и есть микрорайоны в "спальниках", где наци почти не было, только антифа. С другой стороны, самый крупный район города - Автозаводский, где находится ГАЗ (градообразующее предприятие Нижнего Новгорода - прим. ред.) - производил на свет наибольшее количество нацистов.Доподлинно известно, что были среди нацистов, в том числе авторитетных, люди из семей ментов и работников спецслужб. Некоторые правые “хулиганы” даже учились в академии МВД и чуть ли не работали “мусорами” (последнее не подтверждено). Это, конечно, для нас неприемлемо было.

К: Очень часто разница между антифашистами и нацистами была лишь субкультурной, нередким явлением были перебежки из одного лагеря в другой, однако, несмотря на это, мы были как-то «добрей», у нас не было жестоких расправ между своими, издевательств над оппонентами и прочее. Классовых отличий, можно сказать, не было, поскольку большинство как антифашистов, так и нацистов (по крайней мере, в нашем городе и в наше время) были студентами или молодыми рабочими и далеко не мажорами.

А: Также как и практически во всех остальных российских городах, разделение между антифа и неонацистами в тот период времени  носило преимущественно субкультурный характер и активно использовалось сотрудниками правоохранительных органов для контроля над активной молодёжью. И левые, и правые занимались реконструкцией и копированием эстетики, характерной для представителей движений вековой давности. Уровень теоретической подготовки был ничтожным по обе стороны «баррикад», а о связи с социальными слоями, характерными для правых и левых, и вовсе речи не шло. Однако само появление радикальных молодёжных движений в нулевых годах не могло не происходить под влиянием реальных социальных, классовых проблем. Бедность родителей, нереализованность в обществе, отсутствие реальной молодёжной политики государства – всё это заставляло наиболее активных молодых людей искать выход в уличном насилии.

26092010085

Н: Никакого классового противостояния. Чисто уличные пацаны из бедных семей и семей среднего класса. С одной стороны - не нашедшие ничего в жизни лучше, чем пойти за лидером в черной рубахе со свастаном с освободительной раховой во имя России! С другой стороны - мы, такие же уличные ребята из небогатых семей, открывшие для себя некую "истину" и несогласные с беспределом наци-ублюдков. Скорее, была не классовая повестка, обычное столкновение позиций и убеждений. Мои остались при мне до сих пор, а эти все - чёрт знает, куда скатились, знаю только парочку тех, кто с тех пор остался. С одним вот год назад даже подраться успел.

Наиболее запоминающиеся знаковые события или истории, которые происходили в вашем городе в тот период?

160731_original

Илья Бородаенко был убит во время нападения неонацистов на эко-лагерь под Ангарском 21 июля 2007 года

К: Самое знаковое событие – это нападение на эколагерь в Ангарске (и особенно убийство нацистами нашего товарища), после него стало понятно, что противостояние может зайти гораздо дальше простых потасовок, и что жизнь человеческая – довольно хрупкая штука.

С: Я бы вспомнил ночной концерт, который был году в 2008. Тогда ребята из хардкор-тусовки чуть ли не в первые сделали открытое выступление. На местных форумах боны исходили на говно, мол, “совсем страх потеряли, будет вам ночь длинных ножей”. У нас еще почти всегда были люди в их среде, они говорили, что да, планируются нападения. В итоге наци позвонили в милицию и сказали, что в клубе заложена бомба. Нас всех вывели на улицу. Но нас было столько, что они не решились что-то делать, просто дали заднюю.

А:  Для меня наиболее забавным воспоминанием о деятельности 5-7 летней давности является тот факт, что наша малочисленная группа молодых и зелёных пацанов (школьников и студентов первых курсов) в течение достаточно продолжительного времени умудрялась наводить страх на сообщество правых, численно превосходившее нас в 10-15 раз, закалённое в околофутболе и достаточно радикально настроенное. Несмотря ни на что, для меня до сих пор это является поводом для некоторой гордости за себя и друзей. Хотя, когда оппоненты “просекли”, как нас было мало, ситуация резко поменялась, ахаха.

Н: Помню, как первый раз в 16 лет бона 21-летнего побил. И отлупил сильно, я был весь в его крови. Самое стрёмное, что над нами стояли взрослые сидевшие боны и орали мне "добивай", "доделай, или тут останешься". Вот тогда я подумал “всё, конец.” Но я сказал "нет", пошёл, они попытались остановить меня, но кто-то сказал вроде типа, “да пусть идёт”.

Как вы оцениваете противостояние левых с нацистами в своём городе спустя годы?

С: Сейчас ничего подобного не происходит по разным причинам. Нашему поколению это противостояние было навязано. Нацистов было слишком много, и они пытались контролировать все молодежные тусовки. Если ты хочешь остаться при своих идеях, то ты должен был как-то с ними конфликтовать. Если бы они изначально только на стадионах имперками трясли, мы бы занимались своими делами, не тратили свое время и не рисковали бы. Они любят говорить: "вы защищаете хачей" - да мы себя защищали! Мы хотели поднять волну тех, кого они достали, чтоб люди нормально ходили на концерты и их там никто не бил, не отнимал их билеты и т.п. Плюс это реально была самооборона, потому что они нас заочно ненавидели, еще до того, как начались взаимные прыжки и уличные драки.

К: Как противостоят сейчас молодые антифашисты и наци, я не в курсе. Занимаюсь сейчас делами, достаточно далёкими от этого. По нацистам достаточно сильно ударила посадка Тесака и прочее. Но, насколько мне известно, градус напряженности сейчас спал.

Н: Противостояния почти нет, только вылазки особо одарённых особей, которые нападали пару-тройку раз на наших ребят толпой, да оскорбления в интернетах. А потом, когда мы их встречаем в торговых центрах или на людных улицах и предлагаем "объяснить суть случившегося" или проследовать с нами во дворы, они тактично отказываются, оправдываются. Один раз просили помощи у охранников в ТЦ. Наши действия против них имеют характер ответных мер на беспредел.

А: Однозначно оценивать противостояние между антифа и нацистами на калужских улицах я не могу. Уже в начале 2011-ого наша группа начала постепенно уходить от субкультурности, повернувшись в сторону социального, в первую очередь - профсоюзного движения. Я рад, что в той войне с т.н. «бонами» не погиб никто из моих близких друзей. Так получилось, что наша группа, пройдя эту «войну» стала сплоченной командой, которая в дальнейшем встала на путь в настоящей левой рабочей политики.

Может ли агрессивное непосредственное противостояние левых с правыми вновь стать актуальным для России в будущем?

С: Да, так и будет, когда режим ослабеет. Это необратимо.

Н:  Думаю, нет, тем более заметна тенденция "новых правых" вставать на позиции антигосудрственности, высказывать недовольство действующей властью и капитализмом, копировать окололевые движухи. Это всё, конечно, красно-черно-коричневое явление, я никоим образом не поддерживаю его, потому что его основная повестка - национальная, как ни крути. Но я лично в некоторых людях из этого лагеря вижу больший революционный потенциал и классовую осознанность, чем в некоторых "товарищах" из левых и антифашистских кругов, которые своими действиями и поступками доказывают, что они скорее ближе к консерваторам или оппортунистам. С такими людьми из Народной Воли мы даже "работали" одно время время, так сказать, выводили их в нужное русло борьбы.

К: Противостояние может принять достаточно сильный оборот ввиду «легализации» многих наци-активистов. Такие организации как «Сорок сороков» и им подобные могут использоваться в качестве «эскадронов смерти» против социальных, профсоюзных и левых активистов. Полиции руки марать не требуется, но он «неудобных фигур» можно легко избавляться.

Иркутск

А:  Борьба левых с правыми это, в первую очередь, борьба угнетаемых с угнетателями. Так было всегда, и, несмотря на всякого рода постмоденистские химеры, характерные для российского общества, так будет и впредь. В этом смысле, борьба с эксплуататорами и их ультраправыми «шестёрками» будет актуальной до полной победы трудящихся в нашей стране. Мы видим, что в последние годы на политическое поле выходят такие движения как «Антимайдан», «Сорок сороков», НОД.  Это одно из лиц современных российских правых. Другим и куда более опасным лицом являются такие объединения как РСПП, лоббирующие в нашей стране реальную ультраправую экономическую политику. Так получилось, что какой-то части российской левой молодёжи пришлось пройти этап деятельности в «антифа», чтобы начать понимать эту «кухню». Возможно, так было нужно.

 

Как заметили наши собеседники, противостояние между антифашистами и правыми существенно сменило свой вектор за последние годы. Конечно, остались то тут, то там маргинальные группы, продолжающие гнуть линию правых группировок 00-х годов. Но политтехнологии делают своё дело, являя миру уже вполне “причёсанных”, “припудренных” фашистов, скрывающихся чаще за вывесками “патриотов” или “ревнителей благочестия и духовности”. Одновременно изменилось и молодёжное антифашистское движение, всё больше представителей которого от субкультурной уличной войны обращаются в сторону социальных движений.

Такие базовые черты фашизма, как традиционализм, национализм, антикоммунизм, корпоративизм, этатизм и вождизм, характерны для многих движений, набирающих сегодня обороты - от НОДа во главе с депутатом Фёдоровым до “гвардейцев” патриарха Кирилла из “Сорока сороков”. К слову, в ряды последних благополучно перекочевали кадры из столичных ультраправых фанатов.

Всё это неслучайно. Как некогда гитлеровская НСДАП стала выгодным инвестиционным проектом крупного немецкого бизнеса, до жути боявшегося прихода к власти коммунистов, так и сегодня фашистские и околофашистские организации в России взращиваются местной элитой в качестве “живой стены”. В условиях кризиса эта стена вполне может оказаться дополнительной линией защиты от возмущённого народа - и, отчасти, уже сейчас играет такую роль. Религиозные бойцы встают на защиту “духовных скреп” - мракобесия, антинаучного бреда, которым церковники пичкают народ, отупляя его и приводя в покорность. “Патриоты” оттягивают в свои ряды часть недовольных, обращая их энергию на пользу правящему классу, с которым тем следовало бы бороться. Так, к примеру, НОД умело перекладывает на внешних “врагов” все беды России, отводя главный удар от местных олигархов. “Борцы с педофилами” придумают какой-нибудь новый увлекательный популистский проект на радость толпе. Наконец, наиболее отмороженные ультраправые вполне могут быть использованы для физического уничтожения политических противников элиты.

Надо полагать, что для борьбы с обновившимся фашизмом, куда теснее, чем прежде, связанным с интересами правящего класса, необходимо обновлённое антифашистское движение, единое с интересами армии наёмного труда. Оно должно скинуть с себя остатки субкультурщины, оно должно вырастать и развиваться на базе профсоюзных, социальных и антикапиталистических движений.

Радует тот факт, что всё больше антифашистов приходят к пониманию этой задачи.